Уже думала, что окончательно превратилась в стороннего зрителя.
Но видимо "кто был - тот не забудет", опять пританцовывала сидя на своем месте))))
Вчера концерт был посвящен 50-ти летию мужской группы ансамбля и оркестра.
Будут и еще фотографии, пока одна
"Русский фарфор" (Триптих)
Год 1812

лучший день для слепых
лучший день дня рождения девочек
лучший день без любви
лучший день а запятых на этой клавиатуре нет
не знаю как с этим живёт мой друг и почему тяжело ему читать стишочки без запятых
когда ни одной на его клавиатуре я не нашел
а переключаться на английский безудержно лень
лучший день совершенно без запятых
без обиняков сообщаю что никаких запятых
и точек
тоже
ох уж энтот мак, надо нажимать на цифры, чтобы вставлять запятые
мне никто не подсказывал, я сам вспомнил
это всё потому что я молодец.
и мой друг молодец наворовал с кухни сигарет
мы богаты и запятыми и украденными сигаретами
тут рай.
лучший день дня рождения девочек
лучший день без любви
лучший день а запятых на этой клавиатуре нет
не знаю как с этим живёт мой друг и почему тяжело ему читать стишочки без запятых
когда ни одной на его клавиатуре я не нашел
а переключаться на английский безудержно лень
лучший день совершенно без запятых
без обиняков сообщаю что никаких запятых
и точек
тоже
ох уж энтот мак, надо нажимать на цифры, чтобы вставлять запятые
мне никто не подсказывал, я сам вспомнил
это всё потому что я молодец.
и мой друг молодец наворовал с кухни сигарет
мы богаты и запятыми и украденными сигаретами
тут рай.
Ни грамма фотошопа.:) Фикс 50мм @ 1,4
Dear friends, u kogo-nibud' est' opit raboti s Zenitom???
ja 4e-t ni4ego ne mogu normal'no sfokusirovat'
kak kstati, podarki kupili?

( Read more... )
i da, mne nado bilo ubit' vremja.
- Music:Oasis - song bird
они потеряют меня
если я не покажу им во всей красе
то, что я написал здесь, на руке, слева, вокруг запястья, мелким нечитаемым почерком, в стиле наскучившей своей педантичностью осени, я написал там мелкие проклятья и могущественные заклинания;
они не выучат, если не прокричать им в ухо;
если прокричать им в ухо, они не поймут.
одна надежда - что они выучат, не понимая, а потом, как-нибудь, осенью, вместе с ливнем до них дойдёт.
я написал о могуществе, и о больших пространствах, внушающих страх, и о маршрутах, вроде как после тридевятого царства сядешь на последний автобус, там такой указатель, главное, одежду возьми потеплее и презервативы, они видят только презервативы, они не спрашивают, как перебраться за тридевятое царство.
впрочем, презервативы тоже полезно, и я стараюсь о презервативах тоже всегда без излишних врак. просто с фантазией.
я написал там самое главное, не по пунктам, вперемешку, всё то, о чём тосковал, потому что потеряно, всё то, о чем воют одиночки во время зимы, самой долгой, самой безвременной.
я знаю, что если
перевести это на тридцать три других языка
выбросить пару букв, перемешать, переставить,
эффект будет похожий,
потому что зелье отравлено зельем, а жизнь отравлена плохим умиранием.
я весь исчезну, если не зафиксировать максимально честно и скрупулезно, хорошо организованная обсерватория с метеорологами; каждый день существует достаточная вероятность, что я забуду, как меня звали и как меня следует теперь называть, что я забуду, как зовут - о боги - тебя и её, хотя я люблю тебя и её и это то немногое, что я могу сказать о любви за всю свою недолгую, в сущности, жизнь, первая цифра до сих пор единица, ты мой друг и она мой друг, знаешь, почему-то все самые постоянные вещи начинаются на букву с, и даже вид, к которому принадлежу;
поэтому следует записывать всё, что я помню про неуловимое, про то, откуда берутся выстрелы, самые опасные, где лежат под травой вчерашние мертвецы, я ведь не вспомню потом, кого и куда закапывал, я не записывал сотню лет, я не записал и дня, ни мгновения полностью не записал, я бесконечно мал и бесконечно фрустрирован, я недоописан, твои биографы разбежались, мои так и не народились, сидят внутри и молчат, и глаза такие грустные-грустные, больше, чем окна в обсерваториях, такие огромные глаза, способные увидеть всё, глаза размером с планету, полные бесконечного внимания, неразболтанного и великого.
больше, чем мы, наверное, больше, больше, размером с нас, как если бы мы умерли и никогда не болели
я ведь исчезну, если вытащить у меня из рук инструмент - я моментально исчезну, у меня ведь тоже внутри тяжело охраняемая лаборатория с настоящими ретортами, в которых пузырятся не кто иные, как души мои и куски их, и куски кусков, и одни миллионные одних миллиардных, одни октиллионные, одни гуголплексные, и совершенно одни. это та самая лаборатория для магии, в которой изготавливаются все взрывчатые вещества, известные мне, и все неизвестные.
и пузыри цветные и необъяснимые, с., с., понимаешь, совершенно необъяснимые, самые незнаемые вещи - это, конечно же, чудеса, но лаборатория, как всем нам понятно, в обязательном порядке работает, иначе не на чем существовать
иначе если ни из одной реторты не полезут эти мои многомиллионные многомиллиардные квинтиллионные октиллионные гуголплексные мои щупальца ах страшный престрашный тентакль жуткие девы-сирены плачут и завлекают несчастных штурманов ах если они не полезут если не зацветут поля посеянные в ретортах не просвистит песню птиц из реторты сам я не просвищу,
вообще от меня ничего не останется,
и это не стих, но такое сложное произведение,
в котором говорится о том, что "спетое вчера осталось вчера", а главный герой так и не называет себя по имени,
в котором я зачем-то сокрушаюсь о недоописанном, о том, что я не веду бортовой журнал и записки в лаборатории, о том, что все мои монстры совершенно недогляжены, недокормлены и редко моются, как настоящие гоблины, а сосчитать их не представляется никакой возможности, сам карл линней сдох бы от зависти,
все смотрят на её витражи, на мои пузырящиеся реторты с отражённым светом, со скрытыми мирами в тёмной материи, на мои порванные штанишки, на моё не такое таинственное периодическое намерение сдохнуть, сдохнуть, сдохнуть, насрав на все эти эксперименты, на сложные игры, но в основном, конечно, на эксперименты, все смотрят и ни черта, конечно, не понимают, и пойдёт осенью дождь или нет, любой из моих метеорологов вам скажет, что это срать, и ничего в этом плане долго ещё не изменится
и, например, то, что преимущественно и давлеюще не о чем разговаривать, если только вы не ровня друг другу, но это я вообще уже просто претензии просто так зачитываю, демонстрирую, что умею, что у меня, как в синфесте, в кармане лежат длинные сложные списки, естественно, только что из лаборатории, с печатями и заверенные, тридцать три метеоролога дружно блевали на пятый пункт, в котором говорится о том, что по утрам болит голова и хочется сдохнуть, и петиции о смертях моих любимых персонажей, особенно в аниме, но не только, и в жизни тоже, много, много смертей, всех без списка не перечислишь, если не запинаться
а я запинаюсь, хотя и расставляю эти блядские запятые, посмотрите на меня, скоро она выучит заглавные буквы, скоро будет писать хокку, красивые, филигранные, отточенные, скоро будет говорить о себе целиком в женском роде, скоро вы сделаете из неё конфетку, возможно, она исчезнет
взрывы в лабораториях, когда у меня болит голова - землетрясения в лабораториях, книги падают со шкафов, стираются целые ленты, целые видеоряды о том, как я и ты, я и он, я и она, я и все мы, я один, я один, я один, это тоже стирается, смерть побеждает жизнь, энтропия побеждает систему, молчание побеждает многословность, а лаконичность побеждает молчание, безумие побеждает умницу, безумие побеждает умницу, но я-то не сдамся
я умею считать до двух, так вот, я считаю:
всего один настоящий выстрел - неважно, в кого, главное, насмерть -
и меня уже можно будет считать гангстером.
если я не покажу им во всей красе
то, что я написал здесь, на руке, слева, вокруг запястья, мелким нечитаемым почерком, в стиле наскучившей своей педантичностью осени, я написал там мелкие проклятья и могущественные заклинания;
они не выучат, если не прокричать им в ухо;
если прокричать им в ухо, они не поймут.
одна надежда - что они выучат, не понимая, а потом, как-нибудь, осенью, вместе с ливнем до них дойдёт.
я написал о могуществе, и о больших пространствах, внушающих страх, и о маршрутах, вроде как после тридевятого царства сядешь на последний автобус, там такой указатель, главное, одежду возьми потеплее и презервативы, они видят только презервативы, они не спрашивают, как перебраться за тридевятое царство.
впрочем, презервативы тоже полезно, и я стараюсь о презервативах тоже всегда без излишних врак. просто с фантазией.
я написал там самое главное, не по пунктам, вперемешку, всё то, о чём тосковал, потому что потеряно, всё то, о чем воют одиночки во время зимы, самой долгой, самой безвременной.
я знаю, что если
перевести это на тридцать три других языка
выбросить пару букв, перемешать, переставить,
эффект будет похожий,
потому что зелье отравлено зельем, а жизнь отравлена плохим умиранием.
я весь исчезну, если не зафиксировать максимально честно и скрупулезно, хорошо организованная обсерватория с метеорологами; каждый день существует достаточная вероятность, что я забуду, как меня звали и как меня следует теперь называть, что я забуду, как зовут - о боги - тебя и её, хотя я люблю тебя и её и это то немногое, что я могу сказать о любви за всю свою недолгую, в сущности, жизнь, первая цифра до сих пор единица, ты мой друг и она мой друг, знаешь, почему-то все самые постоянные вещи начинаются на букву с, и даже вид, к которому принадлежу;
поэтому следует записывать всё, что я помню про неуловимое, про то, откуда берутся выстрелы, самые опасные, где лежат под травой вчерашние мертвецы, я ведь не вспомню потом, кого и куда закапывал, я не записывал сотню лет, я не записал и дня, ни мгновения полностью не записал, я бесконечно мал и бесконечно фрустрирован, я недоописан, твои биографы разбежались, мои так и не народились, сидят внутри и молчат, и глаза такие грустные-грустные, больше, чем окна в обсерваториях, такие огромные глаза, способные увидеть всё, глаза размером с планету, полные бесконечного внимания, неразболтанного и великого.
больше, чем мы, наверное, больше, больше, размером с нас, как если бы мы умерли и никогда не болели
я ведь исчезну, если вытащить у меня из рук инструмент - я моментально исчезну, у меня ведь тоже внутри тяжело охраняемая лаборатория с настоящими ретортами, в которых пузырятся не кто иные, как души мои и куски их, и куски кусков, и одни миллионные одних миллиардных, одни октиллионные, одни гуголплексные, и совершенно одни. это та самая лаборатория для магии, в которой изготавливаются все взрывчатые вещества, известные мне, и все неизвестные.
и пузыри цветные и необъяснимые, с., с., понимаешь, совершенно необъяснимые, самые незнаемые вещи - это, конечно же, чудеса, но лаборатория, как всем нам понятно, в обязательном порядке работает, иначе не на чем существовать
иначе если ни из одной реторты не полезут эти мои многомиллионные многомиллиардные квинтиллионные октиллионные гуголплексные мои щупальца ах страшный престрашный тентакль жуткие девы-сирены плачут и завлекают несчастных штурманов ах если они не полезут если не зацветут поля посеянные в ретортах не просвистит песню птиц из реторты сам я не просвищу,
вообще от меня ничего не останется,
и это не стих, но такое сложное произведение,
в котором говорится о том, что "спетое вчера осталось вчера", а главный герой так и не называет себя по имени,
в котором я зачем-то сокрушаюсь о недоописанном, о том, что я не веду бортовой журнал и записки в лаборатории, о том, что все мои монстры совершенно недогляжены, недокормлены и редко моются, как настоящие гоблины, а сосчитать их не представляется никакой возможности, сам карл линней сдох бы от зависти,
все смотрят на её витражи, на мои пузырящиеся реторты с отражённым светом, со скрытыми мирами в тёмной материи, на мои порванные штанишки, на моё не такое таинственное периодическое намерение сдохнуть, сдохнуть, сдохнуть, насрав на все эти эксперименты, на сложные игры, но в основном, конечно, на эксперименты, все смотрят и ни черта, конечно, не понимают, и пойдёт осенью дождь или нет, любой из моих метеорологов вам скажет, что это срать, и ничего в этом плане долго ещё не изменится
и, например, то, что преимущественно и давлеюще не о чем разговаривать, если только вы не ровня друг другу, но это я вообще уже просто претензии просто так зачитываю, демонстрирую, что умею, что у меня, как в синфесте, в кармане лежат длинные сложные списки, естественно, только что из лаборатории, с печатями и заверенные, тридцать три метеоролога дружно блевали на пятый пункт, в котором говорится о том, что по утрам болит голова и хочется сдохнуть, и петиции о смертях моих любимых персонажей, особенно в аниме, но не только, и в жизни тоже, много, много смертей, всех без списка не перечислишь, если не запинаться
а я запинаюсь, хотя и расставляю эти блядские запятые, посмотрите на меня, скоро она выучит заглавные буквы, скоро будет писать хокку, красивые, филигранные, отточенные, скоро будет говорить о себе целиком в женском роде, скоро вы сделаете из неё конфетку, возможно, она исчезнет
взрывы в лабораториях, когда у меня болит голова - землетрясения в лабораториях, книги падают со шкафов, стираются целые ленты, целые видеоряды о том, как я и ты, я и он, я и она, я и все мы, я один, я один, я один, это тоже стирается, смерть побеждает жизнь, энтропия побеждает систему, молчание побеждает многословность, а лаконичность побеждает молчание, безумие побеждает умницу, безумие побеждает умницу, но я-то не сдамся
я умею считать до двух, так вот, я считаю:
всего один настоящий выстрел - неважно, в кого, главное, насмерть -
и меня уже можно будет считать гангстером.
я не боюсь
спать
каждый день я ложусь в постель
закрываю глаза - я смел
и дорога до дальних звёзд мне
всегда видна.
я варюсь в большом молоке
я лежу на большом мотыльке
который боится воды
как огня
пуще беды не может остановиться и не летит на дым
дыхания смерти боится он
как меня
но при этом день ото дня
приближается к тем, кто несёт лунный свет в руке.
боже, неси нас бережно, как пылинку на мотыльке.
через бред, через сонный стагм,
где дыхание - чей-то враг,
где любовь суть не то слияние,
не то сияние фотокамер на расстоянии
где не всё лицо попадает в фокус,
где не каждый актёр попадает в кадр,
а по морю течёт ток.
да, бывает так.
никому ничего никогда не известно о всех. о нас.
и поэтому прав оказаться может любой.
я лежу не смыкая глаз
я боюсь оказаться не там
не здесь, не на белой клетке, не на вспыхнувшем лоскутке.
вдруг это всё
было всё же в последний раз
и теперь, вероятно, стоп.
опускают затвор и шлагбаум.
я надеюсь, на той стороне
мне дадут ещё полетать с тобой.
а теперь
все солгавшие начинают получать по губам.
а по нам, воевавшим, опять началась стрельба.
я лечу на твоей спине,
не смыкаю трепетных век, крыльев твоих альбомных
можешь спать, когда ты захочешь,
например, прямо сейчас.
отбой
спать
каждый день я ложусь в постель
закрываю глаза - я смел
и дорога до дальних звёзд мне
всегда видна.
я варюсь в большом молоке
я лежу на большом мотыльке
который боится воды
как огня
пуще беды не может остановиться и не летит на дым
дыхания смерти боится он
как меня
но при этом день ото дня
приближается к тем, кто несёт лунный свет в руке.
боже, неси нас бережно, как пылинку на мотыльке.
через бред, через сонный стагм,
где дыхание - чей-то враг,
где любовь суть не то слияние,
не то сияние фотокамер на расстоянии
где не всё лицо попадает в фокус,
где не каждый актёр попадает в кадр,
а по морю течёт ток.
да, бывает так.
никому ничего никогда не известно о всех. о нас.
и поэтому прав оказаться может любой.
я лежу не смыкая глаз
я боюсь оказаться не там
не здесь, не на белой клетке, не на вспыхнувшем лоскутке.
вдруг это всё
было всё же в последний раз
и теперь, вероятно, стоп.
опускают затвор и шлагбаум.
я надеюсь, на той стороне
мне дадут ещё полетать с тобой.
а теперь
все солгавшие начинают получать по губам.
а по нам, воевавшим, опять началась стрельба.
я лечу на твоей спине,
не смыкаю трепетных век, крыльев твоих альбомных
можешь спать, когда ты захочешь,
например, прямо сейчас.
отбой
UPD: Вняв упрекам по картинке, несколько подкорректировал ее, в основном в плане цвета.
Про заваленный горизонт я в курсе.
Сегодня у меня маленькая,но безумно приятная победа. Я выиграла Первое место в Молдавском конкурсе от ARTICO с темой "Student's life in clikc". Я стала первой по признанию профессионального жюри.
Фотография победитель:

Мой приз Panasonic FX 37:

Чуть не забыла! Завтра в 7 часов утра по каналу Moldova1 "Доброе утро"(buna dimineata) можно будет меня увидеть и послушать в прямом эфире:) Понимаю что все почти спят..и может все-же кому-то будет интересно:)
Фотография победитель:
Мой приз Panasonic FX 37:
Чуть не забыла! Завтра в 7 часов утра по каналу Moldova1 "Доброе утро"(buna dimineata) можно будет меня увидеть и послушать в прямом эфире:) Понимаю что все почти спят..и может все-же кому-то будет интересно:)
- Location:art
- Music:Elaine & Ellen - The Look of Love [Dim's Re-Edit]

( +4 )
Новое - это хорошо забытое старое. Картинка четырехлетней давности всплыла :)









